Как мошка в паутине

безысходность
В паутине, затянувшей угол веранды, висели засохшие мелкие мошки. Людмила, уже изрядно уставшая от приборки дачного участка после зимы, посмотрела на паутину, взялась было за швабру, но потом махнула рукой: — А, подождет. Сейчас чаю попью, радио послушаю.

— Он был титуля-а-рный советник,
Она – генеральская дочь… — полилась из приемника трагическая история, никак не вязавшаяся с теплым апрельским днем, солнечными зайцами на стенах и весенними запахами оттаявшей земли.

Людмила, дослушав историю до конца, выключила радио. Отчетливо всплыло в памяти, как когда-то в детстве она случайно подслушала разговор матери и бабушки. Бабушка иронично, со смешком, бросила матери – «Да, тут твой этот заходил…титулярный советник. Проездом из Минусинска куда-то там. Я, конечно, сказала, что ты теперь семейная женщина». Мать вспыхнула было, но ответила холодно: – «Ну и правильно». Пятилетняя Милочка потом спросила у мамы, кто такой титулярный советник, но мать резко оборвала ее – «мала еще».

Мама очень гордилась тем, что была генеральской дочерью. Деда Людмила не знала, он умер еще до ее рождения, но блеск его погон отсветом ложился на все ее детство. Да и отца ей, считай, выбрала бабушка – долго искала подходящую партию для «своей кровиночки». Ничего, что вдовец и старше намного – зато главный бухгалтер крупного предприятия.

… Людмила помешала чай. Надо бы сухих смородиновых веточек добавить… Разбуженные воспоминания толпились и вертелись в голове, как стая моли из потревоженного старого шкафа.

… А приняла ли она хоть раз в жизни решение сама? Мама старалась, чтобы у нее было все самое лучшее, «достойное» их положения, и не стеснялась направлять дочь «на путь истинный», не особо задумываясь о средствах. Милочка отчаянно старалась «быть достойной» и делать все, как советует мама, но если вдруг она «делала глупость» и мамины губы скептически, по-бабушкиному, поджимались – Милочка терялась и чувствовала себя ничтожнее пробки. В эти моменты ей казалось, что весь мир готов обрушиться и завалить ее холодными бетонными обломками. Она готова была вылезти из кожи вон, чтобы мама была ею довольна, но всё равно ей нередко приходилось выслушивать, какая она неблагодарная.

– «Я тебе всю молодость отдала, а ты, стрекозявка мелкая, еще учить меня будешь?!» — это был самый частый ответ на все Милочкины редкие возражения. Крыть было нечем – действительно, мать вкладывала в неё столько энергии, что хватило бы на небольшую термоядерную бомбу. Начиная с ежедневного контроля школьных дневников – и совместного сидения до трех ночи над сложной задачей – и заканчивая пристальным обзором носочков и колготок внуков (чистые ли, теплые ли, нет ли дырок).

Бабушки у подъезда всегда одобрительно кивали, когда мимо проходила Милочкина мама. Шутка ли – вдова, мужа недавно потеряла, теперь одна тянет дочку, и как тянет! Другие, вон, мужиков начинают водить, а дети по подъездам шатаются, невесть чем заняты. А у этой девочка и в математической школе отличница, и в олимпиадах участвует, одета-обута, скромная, аккуратная… в вуз поступила, учится… экономист с красным дипломом…работа хорошая…замуж, конечно, пора…а вот и пара подходящая…конечно, будет с внуками помогать, не мать, а золото! Конечно, они не знали, что девочка на самом деле мечтала поступать в иняз и играть на скрипке. Но – «пиликаньем денег не заработаешь», как говорила бабушка, да и мама повторяла не раз. А в иняз без «мохнатой лапы» не стоит и думать. Бухгалтер – совсем другое дело, верное. Людмила была хорошим бухгалтером и зарабатывала неплохие деньги. И все же до сих пор нет-нет, да и навернется слезинка, когда она слышит скрипичные концерты. А иногда, когда становится особенно тоскливо, она заходит в музыкальный магазин и долго смотрит на изящные лакированные талии музыкальных инструментов. Теперь-то что уж, поздно…

А тоскливо становилось все чаще. Работа, цифры, счета, отчетность, муж, погладить, приготовить, дети, отвести в сад, забрать из сада, постирать, приготовить, работа, цифры, счета, отчетность… Вроде все, как у людей – а тоска, непонятно откуда берущаяся, то и дело окатывала серой, холодной волной. И сил не было после этих приступов встряхнуться и радостно, как когда-то очень давно в детстве, снова помчаться вперед, навстречу жизни!

Очень, очень давно… На самых старых, детских фотографиях Милочка всегда была с улыбкой до ушей. Но уже со школьных снимков смотрела серьезная, худенькая девочка в очечках. Бабушка не одобряла избыточного веселья и фраза «Смех без причины – признак сама знаешь, чего» звучала в доме так же часто, как беззаботный галдеж воробьев за окном. Даже мама старалась лишний раз не улыбаться, чтобы не показаться этим самым… «сама знаешь, кем». А потом и Милочка привыкла: жизнь – дело серьезное.

… Солнечные лучи добрались до ящиков с помидорной рассадой у окна. Людмила пила горячий чай с овсяным печеньем. Надо бы маме оставить – приедет вечером…

… Хуже всего было то, что в маминых глазах Людмила – взрослая замужняя женщина с двумя детьми, дипломированный экономист, уважаемый коллегами бухгалтер – так и оставалась «маленькой дурочкой», которую, как слепого котенка, надо все время тыкать в блюдечко с молоком – чтобы поел, глупенький. И что с этим делать, было решительно непонятно. А когда Милочкин муж – любитель придраться к мелочам, что греха таить – начинает в очередной раз ей выговаривать за что-то, безумно обидно, что мама тут же принимает его сторону. Милочка, дескать, сама виновата, надо было лучше мыть\убирать\воспитывать\и т.д.\ и т.п.\ и т.д.\и т.п.

— С жиру бесишься, — констатировала Катерина. С Катькой они вместе еще в матшколе учились и до сих пор иногда собирались «чайку попить». За чаем Катерина обычно долго рассказывала о том, каким проходимцем оказался очередной хахаль, а потом так же долго разъясняла Людмиле, как ей повезло в жизни. Тоска? Господи, о чем ты?! Муж есть, дом – полная чаша, дача, машина, дети здоровые, мать жива… – И не стыдно тебе? – то ли в шутку, то ли всерьез вопила Катька, поедая домашнее печенье, испеченное Милочкой.
И Милочке действительно становилось стыдно. Стыдно, что она еще на что-то жалуется, когда у той же Катьки – один «провал» в личной жизни за другим, а годы идут… а соседка бьется, как рыба об лед, с больным мужем-инвалидом, а во дворе до поздней ночи пьянь голосит, тогда как Милочкин муж капли в рот не берет…Спасибо маме, нашла хорошую партию для своей «кровиночки». А тоска… ну что ж, работать надо побольше, вот и времени на нее не будет.

…Мама? Мама – она хорошая. Столько для нее делает, и с детьми помогает, не то, что у некоторых… Людмила, сколько себя помнит, всегда разрывалась от желания любить маму и желания сбежать от нее куда глаза глядят. Но сбежать не давал страх – как же она будет одна, в большом мире? Она, которая ничего не знает и ничего не умеет толком? А любить было трудно, очень трудно…И в такие моменты хотелось просто исчезнуть, раствориться как капля в воде, чтобы и следа не осталось.

В приоткрытое окно влетел свежий ветерок и заколыхал паутину вместе с иссохшими мошками. Людмила отставила кружку и, бросив взгляд на часы, решительно взялась за швабру: мама с детьми должны через час уже добраться, а у нее паутина по углам болтается. Сейчас, сейчас мы ее, противную… Мама будет довольна!

Добавить комментарий